Город Т**ень...

Мы под веселой братией выплевываемся в сумрачный город. Сползаем по скользким ступенькам единственного и неповторимого темного клуба. Пару секунд приветливо корчим физиономии в камеру слежения над железной дверью и потом холодным комком залетаем внутрь.

Сняв две шкуры синтепоновых пуховиков и толстовок, дефилируем в зону продолжения банкета. Мы, как всегда, рано - около одиннадцати. Народу мало. Пара завсегдатаев-геев выделывает пируэты на скользком танц-поле среди рукодельных неоновых декораций. Наш столик привычный - у окна. Готовые простыть садятся к стене.

Кто-то активно уменьшает запасы спиртного в баре, кто-то пошел в народ здороваться, кто-то с тяжелой грустью на лице укорачивает другим жизнь, пуская клубы табачного дыма в пространство немногочисленных квадратных метров.

Но все без исключения оглядываются на дверь, когда в проходе возникает новый силуэт, кто-то бежит к нему с приветствием, кто-то ограничивается кивком головы или просто оглядыванием.

Часа через два начинается братание на танц-поле и в туалетах. Мы знакомимся, ругаемся, тут же миримся. Живем. В этом маленьком мирке, раз в неделю (а кто и гораздо реже).

В середине ночи за нашим столиком уже поприбавилось народу, знакомого и не очень. Но все довольны даже этим "потеснением". Устав от танцев, смеха, споров и выпивки, кто-то обязательно начинает агитацию под эгидой "Ну, давайте уже колеса вызывать...".

Загораются дисплеи сотовых, начинается дозвон. После удачной попытки мы ждем еще часика пол. Прощаемся, расшаркиваясь камелотами по ковровым покрытиям клуба, обмениваемся номерами, дарим последние поцелуи и взгляды.

Хмурый, понимающий все и не желающий с этим мириться таксист, развозит лесбийскую ароматную компанию по домам.

В пролетах дневного города, на улицах, остановках, в банках, в магазинах мы встречаемся редко, чаще молчим, иногда интересуемся делами и даже планами. Мы выглядим совершенно по-другому, поэтому часто не узнаем друг друга: меняем шаровары на строгие брюки, гриндера на Вестфалику, колкие ежики причесок на скромные примятые шапками одуванчики.

Мы дружим с геями, потому что раз в неделю они живут вместе с нами в единственном и неповторимом темном клубе.

Мы редко держимся за руки на людях, потому что люди у нас дикие - не знающие о свободе, люди в кофточках с рынка и спортивных штанах над кожаными ботинками, люди, не верящие в счастье таких, как мы.

Мы даже к этому уже привыкаем - быть естественными только в коробках квартир и шумном прокуренном подвальчике. И мечты у нас простенькие: быть самим собой без оглядки на строгую серую общественность, невоспитанно тычущую пальцем в наши чувства с гримасой отвращения на лице.